Третья лекция - Лекций, прочитанных в Дорнахе в июле и августе 1924 года Библиотечный номер №237


Третья лекция


^ Дорнах, 6 июля, 1924 г.


Мы видели, что рассмотрение кармы, в которую включена судьба человека, ведет нас из самых отдаленных соотношений во Вселенной, от миров небесных светил, к глубочайшим интимным переживаниям человеческого сердца, поскольку это сердце является выражением всего того, что человек чувствует действующим на него в жизни — того, что происходит с ним в связи с его земным бытием. Если мы действительно хотим прийти к более глубокому постижению кармических закономерностей, то перед нами как раз встает требование обратиться к рассмотрению обоих этих, так далеко отстоящих друг от друга областей.

Надо, собственно, сказать: что бы мы ни рассматривали, будь то природа, будь то больше природная конфигурация развития человечества в его истории или жизнь народов, ничто из этого не ведет так высоко в космические области, как именно такое рассмотрение кармы. Такое рассмотрение кармы вызывает в нас необходимость обращать внимание вообще на соотношение между человеческой жизнью, проходящей здесь на Земле, и тем, что происходит во Вселенских далях. Мы видим, что эта земная жизнь человека, если она при известных обстоятельствах достигает своего предела, завершается приблизительно к 70-летнему возрасту. Если она продолжается сверх того, — это уже милостиво дарованная жизнь. А если она короче — то это зависит от кармических влияний. Их мы еще рассмотрим в дальнейшем.

Но мы уже часто касались того, рассматривая это с различных точек зрения, что за среднюю продолжительность человеческой земной жизни можно считать 72 года. Но 72 года, при рассмотрении этого числа в аспекте космических тайн, это есть замечательное число, значение которого поистине выясняется лишь тогда, когда переходят к рассмотрению космических тайн земной жизни человека. Мы уже говорили о том, что представляет собой, с духовной точки зрения, мир небесных светил. Когда мы вступаем в нашу земную жизнь, то мы, можно сказать, возвращаемся в эту жизнь из мира небесных светил. И тут бросается в глаза, что древние воззрения — хотя, отнюдь, и не ищешь примкнуть к ним по традиции — подтверждаются, когда приближаешься к соответствующей области с помощью современного духовного исследования.

Мы уже видели, как различные планеты и неподвижные звезды принимают участие в жизни людей — в том, что проникает и пронизывает жизнь человека здесь, на Земле. И, в конце концов, мы можем сказать следующее. Если мы имеем перед собой какую-нибудь прожитую земную жизнь, которая прервалась не слишком рано, но которая продолжалась, по крайней мере, половину срока земной жизни человека, то мы можем сказать, что человек, спускаясь из духовных космических далей к земному существованию, приходит сюда всегда от какой-либо определенной звезды. Можно проследить это направление, и это отнюдь не будет чем-то необъективным, но наоборот, вполне точным наблюдением, если мы скажем, что человек имеет «свою звезду». Определенная звезда, неподвижная звезда — это и есть духовная родина человека. И человек, переведя свои переживания, полученные им вне пространства и времени в промежутках между смертью и новым рождением, переведя их в свои пространственные представления, приходит к тому, чтобы сказать себе: каждый человек имеет свою звезду, которая имеет определяющее значение для того, что он выработал в себе между смертью и новым рождением, и он приходит на Землю из направления, идущего от этой определенной звезды.

Так что мы уже можем принять в нашу душу следующее представление: если мы хотим обозреть весь род человеческий, обитающий на Земле, то мы сначала, осмотревши все континенты, населенные людьми, найдем тех людей, которые воплощены в данное время. А остальных людей, где мы найдем их во Вселенной? Куда мы должны взирать, куда во Вселенную должны мы направить свои взоры, чтобы найти их после того, как они прошли через врата смерти? Мы направим свой взор правильно, если будем взирать на звездное небо. Там находятся души. По крайней мере это те направления, следуя которым мы можем найти те души, которые находятся между смертью и новым рождением. Весь человеческий род, обитающий на Земле, мы обозреваем, если мы поднимаем свой взор ввысь и затем опускаем его книзу.

Лишь тех, кто находится на пути ввысь или спускается вниз, находим мы в области планет. Но мы не можем говорить о полуночном часе существования между смертью и новым рождением без того, чтобы не иметь в виду ту звезду, на которой как бы обитает человек между смертью и новым рождением (но тут надо учесть то, что я говорил о звездах). И вот, зная это, мои дорогие друзья, мы обратимся к рассмотрению Космоса, — зная следующее: там, вовне, находятся звезды. Это космические знаки, из которых нам навстречу сверкает и сияет душевная жизнь тех, кто находится между смертью и новым рождением. Тогда у нас возникает желание в отношении также и к констелляции небесных светил, и мы спрашиваем себя: как все то, что мы видим в мировых далях, связано с человеческой жизнью? И мы научаемся тогда иначе, с иным чувством взирать на серебристый месяц, на ослепительное Солнечное сияние, на мерцающие ночью звезды. Ибо мы чувствуем себя соединенными со всем этим также и человеческой связью. И это как раз то, чего люди должны добиться с помощью Антропософии — добиться того, чтобы души людей почувствовали бы себя соединенными человеческой связью со всем Космосом. И лишь тогда открываются нам тайны мирового бытия.

Мои дорогие друзья, Солнце восходит и заходит. Звезды восходят и заходят. Мы можем проследить, как Солнце заходит, скажем, в области каких-либо определенных созвездий. Мы можем проследить тот — как ныне говорят — кажущийся путь, который звезды совершают при своем обращении вокруг Земли. Мы говорим иначе, что в течение 24 часов Солнце обходит вокруг Земли — все это, конечно, лишь кажущимся образом — и что звезды за это время также обращаются вокруг Земли. Так говорим мы. Но это не совсем точно сказано. Ибо, если мы будем все снова и снова внимательно наблюдать время восхода звезд и восхода Солнца, то мы постепенно заметим, что Солнце по сравнению с этими звездами восходит не совсем в то самое время, а постепенно начинает понемногу запаздывать. Каждый день оно приходит немного позже на то самое место, которое оно занимало по отношению к звездам вчера. И эти запаздывания хода Солнца по отношению к ходу звезд суммируются. Постепенно суммируясь, они достигают одного часа, двух часов, трех часов и, наконец, составят целые сутки. И вот приходит момент, когда мы можем сказать: Солнце отстало от звезд на один день. Предположим теперь, что кто-нибудь родился, скажем, первого марта какого-нибудь года и затем прожил до конца своего 72-го года жизни. Он может праздновать его также, ибо Солнце в течение 72 лет сияет, хотя немного и сдвинулось по отношению к звездам, но все же по соседству с той звездой, которая светила в то время, когда человек пришел на Землю. Но если человек прожил 72 года, то тогда уже накопился целый день отставания Солнца от звезд, и он достигает того возраста, когда Солнце покинуло ту звезду, в которой оно находилось тогда, когда человек вступил в свою жизнь. И день его рождения не совпадает с первым марта. Звезда более не говорит того же, что и Солнце. Звезды говорят, что уже 2 марта. А Солнце говорит, что это еще 1 марта: человек потерял один мировой день, ибо как раз через 72 года Солнце отстает от звезды на один день.

Как раз в течение того промежутка времени, пока Солнце может находиться в области этой звезды, человек может жить на Земле. А затем, при нормальных условиях, когда Солнце уже больше не успокаивает его звезду насчет его земного существования, когда Солнце уже больше не говорит его звезде: «Он там внизу, а я даю тебе от себя то, что может дать тебе этот человек — заслоняя тебя, пока я совершаю с ним то, что ты совершаешь с ним между смертью и новым рождением», — тогда Солнце уже не может говорить этого звезде, тогда звезда требует этого человека обратно к себе. Здесь вы имеете свершение на небе, находящееся в непосредственной связи с земным бытием человека: мы видим продолжительность жизни человека, выраженной в небесных тайнах.

Человек может жить 72 года, потому что Солнце за это время отстает от звезд на один день. А после этого оно уже не может больше успокаивать ту звезду, которую оно до этого успокаивало, заслоняя ее. Теперь эта звезда опять становится свободной для духовно-душевной работы человека в Космосе. Эти вещи могут быть поняты только в том случае, если их будут понимать с благоговением, — с тем благоговением, которое в древних Мистериях именовалось «благоговением перед Вышним». Ибо это благоговение перед Вышним приводит нас все снова и снова к тому, чтобы видеть все то, что происходит здесь на Земле, — видеть все это в связи с тем, что развертывается в могущественных, величественных звездных письменах. И та жизнь, которую ныне ведут люди, есть довольно убогая ограниченная жизнь по сравнению хотя бы с той жизнью, какая была еще в начале третьей послеатлантической эпохи, когда по отношению к человеку считались не с тем, что лишь поземному обусловливало его поступки, но и с тем, что гласили из Вселенной звезды о жизни того или иного человека. Видите ли, если обращать достаточно внимания на такие связи и быть в состоянии воспринимать в своей душе эти связи с благоговением, тогда можно сказать себе: все, что происходит здесь на Земле, имеет свое соответствие, свой коррелят в духовных мирах. И в звездных письменах выражается то, каковы те связи, которые существуют между тем, что происходит здесь, и тем, что совершалось в духовном мире и что совершалось в достаточно древние времена. И, собственно, каждое кармическое рассмотрение должно исходить из такого смиренного благоговения перед космическими тайнами.

Итак, проникшись таким смиренным благоговением, обратимся теперь к некоторым кармическим рассмотрениям, которыми мы займемся в ближайшее время. Возьмем для начала следующее: сидит некоторое число людей, своего рода сектор того круга людей, что именуется Антропософским Обществом. Независимо от того, насколько сильно связан человек с этим Обществом — один сильнее, другой слабее, — но то, что он нашел путь в Антропософское Общество — это уже принадлежит к его судьбе, а у некоторых — к их основной интенсивной судьбе. И в том одухотворении, которое должно обрести Антропософское Общество после Рождественской Конференции, содержится также требование осознавать все более то, что заложено духовно-космически в основе такого Общества, как Антропософское Общество. Тогда, исходя из этого сознания, каждый может найти свое место в этом Обществе.

Поэтому понятно, что, исходя из ответственности, налагаемой Рождественской Конференцией, следует начать говорить о Карме Антропософского Общества, об этой очень сложной Карме. Ибо это некая общая Карма, сливающаяся из карм многих отдельных людей. И если вы воспримите в истинном смысле все то, что было сказано в течение этих лекций о карме, а также и других закономерностях, то вы убедитесь, мои дорогие друзья, в том, что многое из того, что здесь происходит, благодаря тому, что известное число людей введено через свою карму в Антропософское Общество, обусловлено неким предварительным ходом событий — так хотел бы я это назвать, — обусловлено событиями, совершившимися с людьми до того, как они вступили в это земное существование, и которые, в свою очередь, — суть следствия событий, происшедших в предшествовавших земных жизнях.

Если вы сначала, хотя бы мимолетно, дадите возникнуть мысли обо всем том, что возбуждает эта идея, то вы скажете себе: эта мысль может быть постепенно углублена и приведет к выводу, что та история, которая стоит за Антропософским Обществом — она является духовной. Только это не следует делать поспешно. Но это должно осознаваться медленно и постепенно, чтобы это внедрилось в сознание таким образом, чтобы и весь образ действия Антропософского Общества строился бы сообразно тем подосновам, которые, безусловно, существуют для Антропософов. И вот, видите ли, это прежде всего сама Антропософия, Антропософия, как таковая, которая сплачивает это Общества.

И вот, кто вступает в Общество, должен искать каким-то образом Антропософию. И то, как ее ищут, обусловлено тем предварительным ходом событий, какие были пережиты теми душами, которые становятся впоследствии антропософами, — пережиты ими до того, как они спустились в земное существование. Пока проследим только это.

Но если, обладая известным прозрением того, что тут, собственно, происходило, обратить свой взор на окружающий мир, то сегодня надо сказать следующее: ныне на свете имеется много людей, которых находишь повсюду, и о которых можно сказать, когда проследишь их доземное существование, что они, собственно, благодаря своему доземному существованию предназначены к участию в Антропософском Обществе, но в силу некоторых событий не могут найти туда пути. Таких людей гораздо больше, чем это обычно думают. Это ставит перед нами следующий вопрос, близко затрагивающий наше сердце: каково же то предопределение, та фатальность судьбы, которая приводит душу к Антропософии?

Видите ли, я сначала буду исходить из рассмотрения крайних случаев, и это научит нас, как карма действует именно в таких случаях. Вопрос о карме встает перед человеком в Антропософском Обществе, можно сказать, действительно гораздо интенсивнее, чем где-либо в другом месте. Я хочу указать пока только на следующее: души, которые в настоящее время воплощены в тех людях, по большей части, да и можно сказать, вообще, в своем прошлом, в своих прежних земных жизнях не были так далеко продвинуты, чтобы иметь такие переживания, которые приводили бы их к тому, что происходит в Антропософском Движении, хотя бы — радикальный пример — к эвритмии. Ведь эвритмии не было в те времена, в которые были воплощены те души, которые ныне ищут эвритмию. И тут встает жгучий вопрос: как приходит душа, из каких кармических подоснов к тому, чтобы направить свой путь к эвритмии? Но таково же положение и во всех остальных областях жизни. Мы видим ныне души, которые ищут пути к тому, что дает Антропософия. Как приходят они к тому, что те кармические предрасположения, которые они имели в прежних воплощениях, раскрыты как раз в сторону Антропософии?

Имеются ведь души, которые влекутся к Антропософии с достаточно большой внутренней интенсивностью. Эта интенсивность неодинакова у всех, но имеются души, которые влекутся с такой большой внутренней интенсивностью к Антропософии, что представляется, что они держат руль твердо по прямому курсу к Антропософии, не уклоняя в какую-либо сторону, и затем уверенно вступают в какую-нибудь область Антропософской Жизни.

Тут имеется известное количество душ, которые приходят к такому вселенско-космическому курсу своей души потому, что они с особенной силой ощутили в течение тех минувших столетий, в которых они пережили свое предыдущее земное воплощение, что христианство пришло к некоему решительному вопросу, поворотному пункту. Они жили в эпоху, когда христианство приводило главным образом к тому, чтобы превратиться в более или менее инстинктивное человеческое чувство, когда христианство переживалось как нечто само собой разумеющееся — когда души, в сущности, не задавали себе вопрос: почему я христианин? А если мы бросим свой взгляд назад, на 13, 12, 11, 10, 9 и 8-е столетия христианской веры, то мы встречаемся там, в особенности с душами, проникнутыми христианством и врастающими в эпоху души сознательной, но вполне воспринимающими христианство еще в чистую душу характера до эпохи души сознательной. Но вместе с тем, для них в мирских делах начал уже брезжить свет того, что должна была принести душа сознательная. И то, что жило тогда бессознательно (так что оно тогда, как бы минуя голову, вошло во весь организм), то, что жило тогда как набожное христианство, но христианство, которое не имело ясного представления о самом себе — это вызывало у таких людей требование ответа на вопрос: почему мы христиане? Ибо то, что переживается бессознательно в одной земной жизни, становится в следующей земной жизни на одну ступень более сознательным (осознанным).

И это привело к тому (я говорю сегодня об этом лишь в общих чертах, в дальнейшем мы рассмотрим это подробнее), что такие души, находясь между смертью и новым рождением в духовном мире, преимущественно в первой половине 19-го столетия, состояли в общении друг с другом. В духовном мире в первой половине 19-го столетия существовали некие сообщества душ, сделавших из своих земных переживаний христианства выводы в свете, в величественном сиянии и всеобъемлющем откровении духовного мира. Как раз в первой половине 19-го столетия имелись души, которые в своей жизни между смертью и новым рождением стремились преобразовать в космические имагинации то, что они пережили в своих чувствах в предшествующей жизни христианства. И как раз то, что я описал однажды здесь как некий культ, и развернулось тогда в сверхчувственном мире. И большое количество душ объединилось тогда в совместно созданных космических имагинациях, в этих величественных могучих образах будущего существования, которое им предстояло далее отыскать в изменчивом облике во время их следующей земной жизни.

Но тут во все это вмешалось то, что разыгрывалось в тяжких внутренних битвах, имевших место во время между 7-м и 13, 14-м столетиями, в битвах, которые были гораздо более тяжелыми, чем это обычно думают. Души тех людей, которых я имею в виду, пережили многое как раз в то время. И все то, что они пережили, они включили в те могущественные имагинации, которые были созданы в первой половине 19-го столетия совместными усилиями большого числа душ. Все то, что было тогда создано в виде имагинаций, было пронизано с одной стороны тем, что я не могу назвать иначе, как чувством глубокого томления, чувством ожидания. Весь этот процесс выработки могущественных имагинаций переживается этими душами так, что они имеют в своих душах, в своих лишенных тела душах, очень концентрированное чувство — чувство, сконцентрировавшееся из ряда переживаний. Это чувство я мог бы передать примерно следующими словами: «В своей последней земной жизни мы имели склонность к переживанию Христа. Мы глубоко ощущали те тайны, которые традиция сохранила для христиан и которые касались самых священных Событий, которые совершились в Палестине в начале христианского летоисчисления. Но предстал ли перед нашей душой Христос в полной Своей Славе? В полном Своем Сиянии?» Этот вопрос исходил из глубины тех душ. Они говорили: «Вот только после своей смерти мы узнали, как Христос, будучи Солнечным Существом, спустился из космических высот на Землю. Пережили ли мы Его как Солнечное Существо? Здесь Его больше нет. Он соединился с Землею. Здесь осталось нечто вроде космического воспоминания о Нем. Мы должны снова найти путь к Земле, чтобы иметь перед душой нашей Христа». Страстное стремление ко Христу сопутствовало этим душам, создававшим великие, могущественные имагинации совместно с Духами Высших Иерархий. Это страстное стремление сопровождало эти души при их переходе из доземного существования в земное.

Это может быть пережито с захватывающей интенсивностью тем, кто обратит свой духовный взор на то, что совершалось среди людей, как воплотившихся, так и не воплотившихся, в течение 19-го и 20-го столетий. И вот здесь, в эти впечатления включается самое разнообразное. Ибо как раз благодаря тому, что те души, которые теперь снова воплотились, пережили в своем ощущении Христа все то, что разыгрывалось между теми, кто стремился к христианству, и теми, кто находился еще во власти представлений древнего язычества, как это имело место по большей части в те времена, на которые я указывал, — как раз поэтому действительно для этих душ создается возможность того, чтобы подпасть искушениям Люцифера с одной стороны, а с другой — Аримана. А в созидании Кармы участвуют и Ариман и Люцифер — так же, как и Добрые Боги. Это мы уже видели.

Теперь, чтобы действительно проследить духовные подосновы Антропософских стремлений, мы должны подвергнуть более детальному рассмотрению все то, что вплелось в то, что ныне изживает себя кармически. И если со всей серьезностью отнестись к нашей Рождественской Конференции, то сейчас уже наступил момент, когда, так сказать, может быть снят покров с некоторых вещей. Надо отнестись к этому с необходимой серьезностью. Начнем, как было сказано, с радикального случая. Пусть то, что сейчас было сказано, послужит фоном для дальнейших сегодняшних рассмотрений.

Мы видим, что находятся человеческие души, которые, перейдя из доземного существования в земное, благодаря тому, что они переживают на Земле, ищут пути в Антропософское Общество и затем пребывают некоторое время в Антропософском Обществе. Среди них может оказаться и такая душа, которая, будучи вначале очень рьяным членом Антропософского Общества, даже чересчур рьяным, становится затем самым яростным противником его. Рассмотрим карму при таком крайнем случае. Итак, возьмем этот крайний случай: некий человек вступает в Антропософское Общество. Он выказывает себя в качестве ревностного его члена. Но через некоторое время он становится даже не просто его противником, но может быть и всячески ругающим Антропософское Общество. Это, в сущности, очень своеобразная карма.

Рассмотрим один конкретный случай. Вот перед нами некая душа. Мы взираем на ее предыдущую земную жизнь. Мы взираем при этом на то время, когда древние воспоминания из времен язычества пленяли людей и когда люди осваивались с тем, что, можно сказать, распространялось как тепло христианства, но что принималось многими людьми с некоторой поверхностностью. Если говорить о таких вещах, то нужно всегда ясно представлять себе, что свое рассмотрение некой земной жизни надо откуда-то начинать. Каждая земная жизнь восходит ведь к предыдущей и т.д., конечно, всегда остаются некоторые невыясненные факторы, с которыми приходится считаться просто как с данностями. Они, опять-таки, кармические следствия предыдущих факторов. Но надо же где-то начинать.

И вот, мы можем узреть такую душу, как она находится на Земле как раз в те времена, на которые я сейчас указал, и находится как некий незадачливый «делатель золота», имевший книги и манускрипты, которые он едва мог понимать. Он истолковывает их по-своему и экспериментирует по даваемым там предписаниям, не имея никакого понятия о том, что же, в сущности, он делает. Ибо вникнуть в духовно-химические закономерности, — это совсем не простое дело. И вот, мы видим этого экспериментатора с его небольшой библиотекой, содержащей в себе самые разнообразные указания и рецепты, вплоть до арабско-мавританских. И мы видим, как он, живя в уединенном месте, но посещаемый многочисленными любопытными, развивает там свою деятельность.

Под влиянием этой непонятой им и лишенной присущего ей смысла деятельности у него возник своеобразный недуг, вызвавший болезнь его горла так, что его голос становился все более глухим и, наконец, стал почти неслышным. Это была мужская инкарнация. Христианское учение было тогда распространено, оно повсюду захватывало людей. И вот мы имеем в этом человеке, с одной стороны жадность, стремление к достижению искусства изготовлять золото, а с золотом — и достижения многого другого, что можно было бы иметь в то время; и с другой стороны — подступающее к нему таким образом христианство, что оно преисполнено упреками ему. Создавалось нечто вроде не совсем чистого фаустовского настроения. Возникает сильное чувство: а не делал ли ты что-то страшно греховное? И постепенно, под влиянием таких мыслей в его душе укрепляется скептическое воззрение, живущее в ней: «То, что ты потерял свой голос, это — Божья кара, заслуженная за то, что ты занимался неправедным делом».

Находясь в таком душевном состоянии, этот человек искал совета у тех людей, которые теперь также связали себя с Антропософским Обществом. Они могли в то время так вмешаться в его судьбу, что они, до известной степени, спасли его душу от этих глубоких сомнений. Ибо можно говорить об известного рода спасении души. Но все это сопровождалось такими побочными событиями, что данный человек пережил все это, хотя и в сильных, но не идущих глубоко и далеко чувствах. С одной стороны, он был захвачен чувством благодарности по отношению к тем, кто его душевно спас, а с другой, как раз в ту смутность его души вмешался страшный ариманический импульс: после сильной склонности к неправедно-магическому, наступило не совсем подлинное переживание чувства признания христианской праведности. Во все это вторгся ариманический импульс. Вследствие того, что это состояние смутности возобладало в душе, стало возможным, что этот человек внес в свое чувство благодарности некую ариманическую тенденцию, и благодарность была превращена в нечто такое, что нашло в душе недостойное выражение и снова предстало перед душой этого человека, когда он в своей жизни между смертью и новым рождением достиг того момента, который я обозначал как первая половина 19-го столетия. Так что он пережил тогда то, что душа его в свое время выявила как внешнюю, показную, можно сказать, низкопоклонную благодарность. Здесь он опять пережил это во всей его, недостойной человека, низости.

И вот, мы видим, как образ этой ариманизированной благодарности вмешался в ту космическую имагинацию, о которой я говорил. Как эта душа спускается из доземного существования в земное, неся в себе, с одной стороны, последствия всех этих импульсов, которые она получила еще в те старые времена, когда она была проникнута желанием делать золото, — этим материалистически искаженным духовным стремлением, и как, с другой стороны в ней развивается под ариманическим влиянием нечто такое, что ясно воспринимается как чувство стыда из-за ненадлежащей поверхностной благодарности. Эти два течения живут в душе при схождении ее на Землю и эти два течения осуществляют себя при этом таким образом, что эта душа, становясь личностью в земной жизни, ищет пути к тем душам, с которыми она находилась вместе в первой половине 19-го столетия.

И вот, вначале возникает в виде образа нечто вроде воспоминания о том, что было пережито при этой ненастоящей поверхностной благодарности. Все это разыгрывается как бы автоматически; и тогда пробуждается то, что живет внутри этого — то, что я описал уже, как чувство стыда за свою низость. Это захватывает душу, но так как это ариманизировано — это происходит, конечно, из-за кармы более древних времен, — то это изливается как страшная ненависть по отношению к тому, к чему прежде имелась склонность. И это чувство стыда превращается, трансформируется в яростную вражду, одновременно связанную с разочарованием в том, что бессознательное действовавшее в этом человеке получило так мало удовлетворения. Оно получило бы это удовлетворение, если бы встретилось с чем-либо подобным тому, что было заложено в основе неправедного искания искусства делать золото.

Вот видите, мои дорогие друзья, здесь мы имеем пример того, как в таком радикальном случае происходит внутреннее превращение вещей; как мы должны отыскивать в предыдущей инкарнации диковинные таинственные пути связей таких переживаний, например, как чувство стыда и ненависть, если мы хотим понять нынешнюю жизнь одного человека, исходя из ее предпосылок. Видите ли, если так рассматривать подобные вещи, тогда, конечно, проливается некий свет на уразумение всего того, что совершается через людей в мире, а затем возникают большие жизненные трудности, если серьезно воспринимаешь мысли о карме. Но эти трудности должны прийти, ибо они заложены в основе всей человеческой жизни. И такое Движение, как Антропософское, должно быть подвержено многому, ибо только через это оно сможет развить ту могучую силу, которая ему необходима.

Я привел этот пример в начале же для того, чтобы вы видели, что, так сказать, и отрицательное следует отыскивать в кармических связях как со всей судьбой, создающей Антропософское Движение, так и с предыдущими инкарнациями людей, объединенных в этом обществе.

Так можно надеяться, мои дорогие друзья, что постепенно пробудится совсем новое понимание сущности Антропософского Общества, — что, так сказать, душа Антропософского Общества вместе со всеми ее трудностями сможет быть познана.

Ибо, также и тут не следует останавливаться лишь на отдельной земной жизни человека, но надо обратиться к рассмотрению того, про что нельзя сказать, чтобы оно опять воплощалось, но что опять снова переживается.

Положить начало этому я и хотел сегодня.


0919410887958106.html
0919468748695083.html
0919606303720480.html
0919680272267846.html
0919798557671292.html